Воспоминания о "Маркет-Гарден"

17 сентября 1944-го года союзники начали операцию "Маркет-Гарден", известную так же как "Битва за Голландию". К годовщине этого события мы решили опубликовать некоторые воспоминания очевидцев.

МЕВРОУ ЭЛИС СТРАТЕН-ВИССЕР, Остербейк.

Парашютисты спускались с небес беззвучно и как-то нереально, потом появились самолеты, которые тянули самолеты поменьше. Они назывались планеры. Все это зрелище очень впечатляло. Очень скоро солдаты были уже на нашей улице. Началась перестрелка, в дверь нашего сарая попало несколько пуль.
На следующий день отец пошел к соседям, просить позволения для всех нас укрыться у них в подвале, потому что наш дом в Остербейке, прямо возле железнодорожной станции, становился опасным местом. Мы всем семейством переехали в подвал дома на Кнеппельхаутвег, прямо за гостиницей «Хартенштейн» и недалеко от другой гостиницы – «Тафельберг». Оказалось, что это было не лучшее решение, потому что этот дом оказался в самом эпицентре боев и постоянно обстреливался. Обстреливали его и с другого берега Рейна.
Очень скоро, сидя в подвале, мы научились отличать звуки летящих мин от звуков выстрелов. Детей поднимали к высоким подвальным окнам, чтобы они рассказывали, что видят, но потом британские солдаты закрыли окна мешками с песком, заботясь о нашей безопасности. Они не забывали про нас и в те редкие минуты, когда бой затихал. То один, то другой заходили к нам. Даже здесь они не выпускали из рук свое оружие, готовые по первому сигналу снова вступить в бой. Англичане приносили нам шоколад, которого не было в Голландии все четыре года войны, и многие дети просто не знали еще, каков он на вкус. Мужчин угощали сигаретами. Близнецы Корри и Дикки пели им песни, но больше всего «Томми» баловали мою младшую сестру Трусж, которой еще не было и трех лет.
Однажды англичанин пришел с усталой улыбкой на лице. Он увидел, что один немецкий солдат собирал помидоры на огороде возле дома. Он выстрелил в него, и немец упал, раздавив всю свою добычу.
Так проходили дни и ночи. Взрослые молились и читали Библию. Иногда дети начинали плакать, потому что еды у нас было все меньше и совсем не осталось молока. Взрослые решились приготовить цыпленка или кролика (я не помню точно, что это было за животное), но «Томми» сказали им, что разводить огонь очень опасно.
Стрельба становилась все более сильной. Несколько раз снаряды попадали прямо в дом, и выход из подвала заваливало обломками камня. Взрослым приходилось расчищать его.
А потом, после десяти дней и ночей, пришли немецкие солдаты. Они выгнали нас на улицу и приказали убираться прочь. Мы видели, что двух наших друзей-англичан захватили в плен, они шли по улице с руками, поднятыми к голове. Их конвоировали немецкие солдаты. Мы тогда были совсем малышами, но в нас жило твердое понимание, что английские солдаты – это друзья, а немцы – враги. Даже сейчас, когда я вспоминаю тех двух «Томми» с поднятыми к голове руками и горластых «Моффен» (немцев), подгоняющих их, у меня внутри все холодеет.
Всем гражданским приказано было покинуть город. Немцам было безразлично, куда мы пойдем и где будем жить. Мы просто должны были очистить город. «Моффен» постоянно орали на нас: «Убирайтесь! Прочь!» и угрожали оружием. Мы были очень напуганы, и страх становился вдвойне сильнее от того, что мы видели, что и взрослые тоже боятся.
На развалинах дома отец нашел детскую коляску. Хотя она была вся покорёжена, в ней еще можно было везти нашу Трусж. Наша сиделка плохо себя чувствовала, поэтому отец повез ее на своем велосипеде. Чемоданы и вещи распределили на всех, и даже дети должны были что-то нести.
Мы шли мимо гостиницы «Тафельберг», которая в течение недели была госпиталем, а теперь стояла разрушенная. На перекрестке Утрехтсевег-Статионсевег мы увидели скопление народа – здесь были и гражданские, и военные. Посередине Статионсевег лежал мертвый человек, рядом валялся его велосипед и разбитые очки. Дальше, между деревьями, мы увидели тела убитых англичан. Малыш Кос уверял нас, что солдаты просто спят, но это было не так, они все были мертвые. Мы с ужасом смотрели на убитых людей и разрушенные дома. Отец просил нас отвернуться, но его слова были бесполезны. Родители не в состоянии были защитить нас от этого кошмара...

  







2-Й ЛЕЙТЕНАНТ МОНРО ЗАРТМАН
309 эскадрилья 315 военно-транспортная авиагруппа


18 сентября мы прогревали моторы нашего испытанного «Goonies» с бортовым номером 622, готовясь к полету к зоне высадки, расположенной примерно в восьми-десяти километрах к западу от Арнема.
Фельдмаршал Модель знал, что мы прилетим. Он даже знал время и место. Возможно, он даже знал номер моего самолета. Они не зря потратили боеприпасы у Граве за день до этого. Мы еще не знали, что немецкий патруль обнаружил весь комплект документов и планов в сбитом планере «Вако», в том числе, время и место прибытия самолетов с подкреплениями и грузами.
Немцы, во-первых, направили в места будущих высадок танки и пехоту, которая окопалась и ждала. Во-вторых, они отправили навстречу нам большую часть оставшихся у них истребителей Люфтваффе.
С пальцами на спусковых крючках, Джерри затаились возле своего замаскированного оружия, самолеты Люфтваффе высоко в небе ожидали нашего прибытия. Все вслушивались и всматривались в небо. Назначенный час уже подошел. Но ни одного самолета не появилось, даже отдаленного гула приближающейся армады не было слышно. Прошел час - никаких изменений. Самолеты, горючее которых подошло к концу, вернулись на аэродромы. Немцы ломали головы. Что это - уловка янки? Немцы не могли знать прогноз погоды над Англией. Это бы им все объяснило. Его величество туман, фактически, спас нас от смерти. И может быть, именно благодаря ему я сейчас пишу эти слова.
Парашютисты, двадцать суровых парней в брюхе нашего 622-го горели желанием поскорее присоединиться к тем ребятам из 1-ой десантной, что были высажены у Арнема накануне. Пока тянулись часы томительного ожидания, они потягивали чай из своих фляг и тяготились вынужденным бездействием. Инструктор, стоявший у открытой двери в самом хвосте самолета, то и дело сообщал им последние новости, а Красные Дьяволы встречали их усмешками и грубыми шутками.
Наконец мы вылетели.
Как только мы оказались над территорией Голландии, немцы стали обстреливать нас. То и дело впереди по курсу расцветали серо-черные шапки разрывов, а по обшивке самолета грохотала шрапнель. Я сидел на двух свернутых защитных жилетах, которые должны были защитить меня от осколков, один такой же жилет я надел на себя перед вылетом, кроме того, я до самых ушей натянул на голову шлем. И все равно мне было страшно (да, чертовски страшно!).
Нам уже не требовались какие-то особые ориентиры, чтобы определить направление на цель. Через ветровое стекло мы хорошо видели клубы дыма впереди, это и был Арнем. Мы знали это точно, хотя и не могли еще видеть его знаменитый мост через Рейн. Неистовство высадки охватило нас… Вот последний парашютист покинул самолет, и мы тут же свалили самолет в пологое пике, чтобы разогнаться и пройти опасный участок как можно ниже над землей (низколетящую цель сложнее всего сбить). Мы проносимся над головами немцев со скоростью 170 миль в час прежде, чем они успевают услышать нас.
Как я узнал позже, Красные Дьяволы были под огнем в течение всего времени высадки - и в небе и на земле. Вот что писал один парашютист об этой высадке: «После того, как самолет пересек голландское побережье, мы сразу оказались под огнем зениток, установленных на баржах в каналах и реках. Вся зона высадки пылала, мы приземлялись прямо в центр боя между планерной пехотой 7-го батальона шотландских пограничников и отрядами СС, сформированных из курсантов школы младших офицеров. Позже мы узнали от тех парашютистов, кто высадился в воскресенье и размечал для нас зону высадки, что если бы нас высаживали в назначенный час, нам пришлось бы столкнуться еще и с немецкими «мессершмиттами».
Конечно, наш 622-й не перевозил никого из важных шишек в эти три дня операции, но практически все выжившие в битве за мосты парашютисты говорили, что рейс к зоне высадки по опасности и риску ничуть не уступает тому, что они повидали на земле.

РЯДОВОЙ ФРЭД МУР
1 парашютный батальон, 1 парашютная бригада,1 вдд. Ч. I

Воскресенье, 17 сентября
Я ступил на землю Голландии около полудня. Приземлился на поле, огороженном ровной лесополосой. Посадка прошла без осложнений. Это был великолепный солнечный день. Все мы были возбуждены. Мы еще несколько часов оставались в зоне высадки, затем нам было приказано двигаться вперед, по возможности избегая контакта с врагом. Мы должны были в полном составе прибыть в район севернее Арнема и защищать подходы к автомобильному мосту, который к этому времени должен будет захватить 2-й батальон. Передовые отряды нашего батальона ввязались в бой с немецкими подразделениями Зеппа Краффта и понесли потери. Мой пулеметный взвод несколько раз останавливался в лесистой местности, пока нам не приказали погрузить наши «Виккерсы» на джипы. К утру мы были в предместьях Арнема.

Понедельник, 18 сентября
Очень медленно и с боями мы продвигались вперед. Потерпев неудачу на нашем маршруте, мы теперь двигались по тому маршруту, которым днем раньше шел 2-й батальон. Дом за домом, ярд за ярдом мы приближались к мосту, однако к сумеркам мы все еще были примерно в миле от него. Мы закрепились на ночь в домах по обе стороны от дороги.

Вторник, 19 сентября
На рассвете нас проинструктировали, что главной нашей задачей будет прорыв вперед для воссоединения со 2-м батальоном на мосту. Идти вперед следует, невзирая ни на какие жертвы. С рассветом начался бой. Немцы заняли позиции в недостижимых для нас зданиях, возвышающихся над дорогой слева от наших позиций. Мы вынуждены были искать укрытия на засаженных деревьями задних дворах. Тем не менее, нам удавалось медленно продвигаться, пока с противоположного берега реки не открыли убийственный огонь пулеметы и минометы. Это была настоящая бойня. Фактически, к полудню 1-й и 3-й батальоны перестали существовать, а 10-й батальон и Южно-Стаффордширский батальон понесли тяжелейшие потери. Поступил приказ отступать и соединяться с оставшимися в арьергарде силами дивизии, чтобы защитить оборонный периметр вокруг Остербейка. Мы добрались туда уже в темноте и заняли несколько зданий, подготовив их к обороне.

Среда, 20 сентября
С самого утра смешанный отряд из солдат 1-го, 3-го и 11-го батальонов и батальона Южных Стаффордширцев, вооруженный одним станковым пулеметом «Виккерс» и различным стрелковым оружием, закрепившись в зданиях, отражал спорадические атаки бронетехники и обстреливал сектор берега, примыкающий к разрушенному понтонному мосту, где, судя по всему, укрывалась немецкая пехота. В результате танковых атак здания вокруг нас загорелись, и единственный способный передвигаться сержант, который теперь командовал нашим поредевшим отрядом, приказал отступать и пробиваться в Остербейк. Под непрекращающимся обстрелом мы отошли к открытой местности, возвышающейся над участком дороги, и окопались на обратном скате этой расположенной в центре поля возвышенности.

Четверг, 21 сентября
В течение дня мы находились под обстрелом - сначала немецкие самоходные орудия вели огонь прямой наводкой по нашим позициям, затем установки «Небельверфер» здорово осложнили нам жизнь. Ранним вечером мы получили приказ собраться в расположенной поблизости церкви, где услышали короткую и вдохновляющую речь полковника Лонсдейла. После этого наш отряд слился с отрядом Лонсдейла - пестрой смесью из солдат самых разных подразделений дивизии.

Условия жизни на Африканском ТВД. Часть III.

Все мы читали о знаменитых сражениях, состоявшихся в ходе боевых действий в Северной Африке. Но мало кто задавался вопросом, а в каких условиях приходилось нести службу военнослужащим обеих сторон, какого напряжения моральных и физических сил им это стоило....

"GHIBLI"


Одним из самых ужасных сюрпризов пустыни Северной Африки являются пылевые бури, известные среди местных как Ghilbi, которые каждый раз начинались практически без всякого предупреждения. На солдат вдруг обрушивались тонны песка и пыли, несомые ветром страшной силы. Видимость сразу падала до нуля, а сила ветра иногда была такова, что лёгкие транспортные средства физически не могли продолжать движение. При скорости 145-150 км/ч ветер даже был способен перевернуть грузовики, а также вынудить полностью остановить атаку. Во время пылевой бури начинались проблемы с дыханием, солдатам приходилось использовать шарфы, носовые платки и прочую ткань как фильтры от всепроникающей пыли и песка. Но в купе с жарой дышать в такой ситуации было практически невыносимо.

Эти пылевые бури в зависимости от времени суток повышали окружающую температуру до 35°C, а статическое электричество, которое сопровождало бурю, сбивало показания компасов и делало невозможным радиосвязь. Наиболее частые и сильные бури происходили в весенние месяцы, но менее сильные могли возникнуть в любой момент.


Кратковременные ливни

Эта аномалия пустыни проявлялась более часто, чем принято считать. В пустыне находится множество пересохших речных русл и лож высохших водоёмов. Во время ливня в течение нескольких минут они могли наполниться и превратиться в ревущие потоки, сметающие всё на своём пути, переворачивая лёгкие машины и смывая вооружение. Солдаты DAK были научены опытом не спать слишком крепко, чтобы не быть застигнутыми врасплох в таких случаях

Условия жизни на Африканском ТВД. Часть II.

Все мы читали о знаменитых сражениях, состоявшихся в ходе боевых действий в Северной Африке. Но мало кто задавался вопросом, а в каких условиях приходилось нести службу военнослужащим обеих сторон, какого напряжения моральных и физических сил им это стоило....

Мелкая пустынная пыль

Постоянным ночным кошмаром была песчаная пыль. Она была мелкой как тальк, и служила постоянной причиной раздражения глаз и порчи точного вооружения. Орудийные поворотные механизмы, танковые башенные погоны, оптические приборы и всё остальное, что требовало аккуратного использования и точной настройки. Песчаная пыль попадала в смазку и масло, что временами требовало полного снятия танковой башни и очистки башенного погона, чтобы башня снова могла нормально поворачиваться. Сильные ветра задували пыль в мельчайшие отверстия в машине, что часто служило причиной выхода из строя оборудования и целых агрегатов. В пылевой буре видимость снижалась до нескольких метров, и этим мог воспользоваться противник, и предпринять неожиданную атаку. Солнцепылезащитные очки полагались каждому военнослужащему моторизованных частей DAK.

Фауна

Районы, в которых проходили основные сражения в Северной Африке, в большинстве своём были внутренними, и населялись лишь несколькими кочующими племенами бедуинов. Часто места расположения войск кишели ядовитыми змеями и скорпионами. Построенные укрепления из камня были идеальным укрытием для этих тварей.

Еда

Немецкие солдаты в Европе ели белый хлеб и картофель - продукты, которые было нереально использовать в пустыне, в силу климатических условий. Поэтому подразделения DAK были вынуждены полностью изменить своё меню, в некоторых случаях используя совершенно чуждые им продукты. Картофель был заменён бобами и фасолью, а обычный хлеб - сухарями (Zweiback). Жировыми добавками стали оливковое масло и консервированные сардины. Большинство продуктов, использовавшихся итальянскими солдатами, были противны немецкими военнослужащими (особенно это касалось консервированного мяса), но через силу и они употреблялись.

В начальный период боевых действий весьма распространённым заболеванием в DAK была желтуха. Чёрный хлеб был достаточно тяжёлой пищей, а полное отсутствие свежих фруктов и овощей играло ведущую роль в ухудшении здоровья военнослужащих DAK. Тем не менее, к апрелю 1941 года в район боевых действий прибыла 531-я пекарская рота и начала осуществлять снабжение частей DAK свежим хлебом. Самым странным и интересным было то, что пекарские печи топились дровами, которые доставлялись по морю из Италии.

Условия жизни на Африканском ТВД. Часть I.

Все мы читали о знаменитых сражениях, состоявшихся в ходе боевых действий в Северной Африке. Но мало кто задавался вопросом, а в каких условиях приходилось нести службу военнослужащим обеих сторон, какого напряжения моральных и физических сил им это стоило....

Пустынные мухи

Жизнь в пустыне в наскоро вырытых окопах и построенных из известняка укрытиях была достаточно тяжёлой. В дневное время температура в этих сооружениях поднималась выше всех допустимых норм. Однако более всего любому из служивших в пустыне запомнились тучи мух, атаковавших людей каждое утро. В поисках влаги в любом виде, мухи предпочитали глаза, рот и ноздри человека. Также они постоянно вились вокруг еды. Сон в дневное время был невозможен, так как мухи сразу же стремились залететь в нос и рот. Приём пищи сводился к контролю за тем, много ли мух ты съел вместе с едой. Когда солнце садилось, и температура падала, мухи поднимались несколько выше над землёй, но каждое утро они возвращались мириадами.


Ночная активность

В связи с тем, что в дневное время противник постоянно вёл наблюдение, а также в связи с прохладой вечернего времени, практически всё оно тратилось на выполнение различных боевых задач: постановка мин, рытьё окопов, снабжение аванпостов и патрулирование местности. Так как температура в ночное время могла упасть на несколько десятков градусов за считанные часы, то это время использовалось для выполнения заданий, требующих больших физических сил: разгрузка грузовиков, рытьё окопов и оборудование артиллерийских позиций. Короткие (из-за жары и мух) периоды сна днём и насыщенные работой ночи, были постоянной причиной стресса у солдат.


Температура

Песок может быть и очень холодным, и нестерпимо горячим. И ещё неизвестно что хуже: ночной леденящий песок или дневной плавящийся.

Если вы рассматривали фотографии DAK, где тени солнца ещё довольно длинные (утро), то наверняка заметили, что солдаты и офицеры DAK ещё полностью и очень тепло одеты. Шинели и френчи с поднятыми воротниками, а в некоторых случаях даже тёплые свитера. Перчатки, рукавицы и шарфы также не были редкостью в подразделениях DAK, что говорит само за себя.

Многие из нас видели фотографии танкистов DAK, в полдень жарящих на корпусе своего танка яичницу. Но мало кто задумывался, что в любую минуту экипаж должен был по тревоге запрыгнуть в свой раскалённый танк и быть готовым выполнять боевую задачу. Сейчас нет возможности удостовериться насколько хорошо экипаж был способен выполнить поставленную задачу, управляя такой стальной "духовкой" на гусеницах, но наверняка задачи выполнялись, а экипажи научились приспосабливаться к таким условиям. Большинство сражений планировалось на раннее утро именно в связи с температурой. Такое планирование также предохраняло двигатели техники от перегрева.

Первая победа Михаэля Виттмана

Из книги Франца Куровски "500 танковых атак":

"Над горизонтом поднималось солнце. Через несколько минут длинные темные тени растаяли, и стало почти совсем светло. Михаэль Витман, прикрыв глаза от солнца рукой, пристально смотрел на восток. Там, в простиравшихся к северу лесах, шли вперед мотоциклисты авангарда. «Как там?» — спросил ротенфюрер Клинк. «Ничего не видно. Остаемся здесь, как приказано, и ждем. Там ничего не происходит!» Спустя несколько секунд после этих поспешно сказанных слов из леса открыли огонь противотанковые орудия с треском рвущихся снарядов последовал стук пулеметов и, наконец, грохот танковых орудий. «Ну, теперь ими займется Майер!» — заметил Кольденхоф, механик-водитель самоходки. САУ Витмана была вооружена короткоствольным 75-мм орудием, которое солдаты прозвали «пеньком». Витман мысленно перенесся на инструктаж, проходивший в 2 часа ночи на командном пункте штурмбанн-фюрера Майера. Он получил приказ занять позиции к югу от опушки леса, чтобы защитить авангард от обхода с фланга. Моторизованный разведывательный батальон дивизии СС «Лейбштандарт» должен был с боем прорваться через лес, чтобы установить связь с 25-м мотоциклетным батальоном 25-й моторизованной дивизии. Немногочисленные штурмовые орудия были рассредоточены по всему десятикилометровому участку фронта. «Канюк, это Орел, прием!» Витман невольно пригнулся, внезапно услышав голос командира батареи. «Орел, это Канюк, прием!» «Двигайтесь к ручью у высоты 56,9 и закрепитесь там. Разведывательный батальон докладывает о вражеских танках. «Мы уже идем!..» Самоходка, стоявшая с работавшим вхолостую двигателем, двинулась вперед. Унтершарфюрер Кольденхоф завел ее в лощину. САУ продолжала двигаться, пока не достигла обратного склона высоты 56,9. Там она остановилась. Тут Михаэль Витман услышал лязг и рев танков. Среди гула выстрелов с северной стороны леса докатилось несколько хлопков. «Вон они!» — крикнул ротенфюрер Клинк, наводя 75-мм орудие. Витман отдал распоряжение механику-водителю: «Мы въедем на холм. Тридцать градусов вправо, вон в ту полоску растительности. Пройди достаточно далеко, чтобы я мог наблюдать обстановку, но не слишком, иначе мы выедем на открытое место». «Как будто я сам не знаю!» — обиженно буркнул Кольденхоф. Он надавил на педаль газа. Осторожно, метр за метром, самоходное орудие двинулось вверх по склону. Оно достигло полоски растительности на гребне холма и остановилось. Витман в бинокль пытался разглядеть хоть что-нибудь. «Еще два метра!» — приказал он. Самоходка двинулась вперед, и тут Витман увидел советские танки. Бинокль для этого был не нужен — они шли с северо-востока вдоль лощины. Витман почувствовал, как заколотилось сердце, когда он насчитал двенадцать вражеских машин. Что делать? Как мог он остановить столь многочисленного противника, не пожертвовав орудием и его экипажем? Пока он обдумывал дальнейшие действия, еще шесть советских танков выехали из леса метров на двести левее и повернули на юг. Они присоединились к основной группе, которая должна была достигнуть вершины холма минуты через две. «Сколько их?»- спросил заряжающий Петерсен. Остальные члены экипажа звали его «тихоней», но шум множества двигателей и лязг гусениц заставили его отбросить обычную сдержанность. «Восемнадцать!» — ответил командир. «И это все?» — спросил штурмман Цеман, семнадцатилетний радист Витмана. «Это все!» — ответил Витман. Потом он слегка нагнулся. «Сдай назад, Кольденхоф! Потом обойди холм слева». Самоходка отошла назад, повернулась и двинулась вниз по склону в обход холма. «Как только у нас будет четкий сектор обстрела, сближайся на полной скорости до двухсот метров. Иди прямо на них, чтобы Клинку не пришлось сильно поправлять прицел». Самоходное орудие ехало в обход холма. В поле зрения появились вражеские танки. Витман увидел, что ближайший из них был метрах в трехстах и уже преодолел нижнюю треть склона. Взревел двигатель, и самоходка рванулась вперед. Она преодолела последние сто метров и резко остановилась. Клинку оставалось лишь чуть-чуть поправить прицел. «Огонь!» 75-мм орудие выстрелило, и снаряд ударил в борт вражеского танка, который тут же запылал. Через несколько секунд с грохотом взорвался боекомплект. Не дожидаясь новых приказов, Кольденхоф двинул самоходку вперед, слегка повернул и остановился. Тем временем заряжающий Петерсен подал в камору орудия новый снаряд. Захлопнулся затвор, и Клинк выстрелил снова. Самоходка вздрогнула от отдачи, и одновременно пустая гильза лязгнула о предохранительное устройство и скатилась в холщовый мешок. Петерсен уже зарядил новый снаряд. Кольденхоф резко развернул самоходку на восток, уклонившись от снаряда ближайшего вражеского танка, который развернулся на одной гусенице сразу после первого попадания и открыл огонь. Второй подбитый вражеский танк уже горел. Самоходное орудие на большой скорости скатилось с холма и устремилось к лесу, из которого выехала шестерка советских танков. Оно с хрустом продиралось сквозь лес, а вокруг по деревьям хлестали снаряды. Они срезали ветки, дождем сыпавшиеся на самоходку. Потом самоходка совсем скрылась из вида в лесу. Пройдя полкилометра, Витман приказал механику-водителю повернуть на юг. В новом направлении они прошли еще два километра, прежде чем снова повернули на запад. Спустя примерно минуту САУ достигла кромки леса. «Стоп!» — приказал Витман. Люк распахнулся. Витман выбрался из рубки и спрыгнул на землю. Под прикрытием кустов он подобрался к опушке леса. Оттуда ему было прекрасно видно все, что делалось в поле, в лощине и на восточном склоне высоты 56,9. Он увидел три советских танка, беспрепятственно двигавшихся вперед. Теперь они были на гребне холма. Глядя направо, он наблюдал за основной группой вражеских танков, снова развернувшейся в сторону леса. Вдруг он увидел еще один танк, появившийся в нескольких сотнях метров справа от кромки леса и направившийся прямо к Витману. Витман вприпрыжку бросился к самоходке, стоявшей с работающим двигателем. Стремительно влетев в рубку, он занял место в командирском кресле. «Целься в просвет, Клинк! Внимание, он может появиться в любой момент!» Клинк прижался лбом к резиновой накладке прицела. В телескопическом прицеле появился просвет между деревьями. Потом он увидел ствол орудия КВ-1, за ним — лобовой лист и, наконец, могучую башню. Он чуть промедлил, слегка поправив прицел. Потом Клинк нажал кнопку выстрела. Эхо выстрела мощного орудия и сокрушительный удар снаряда о броню почти слились. Снаряд ударил КВ-1 в стык между корпусом и башней, сорвав башню с танка. Тяжелая башня с грохотом упала на землю, и жерло длинноствольного орудия зарылось в мягкий грунт. Через несколько секунд из танка выскочили двое уцелевших членов экипажа. Откуда-то застрочил пулемет. Танкисты скрылись из вида. Вскоре остатки КВ-1 были объяты пламенем. Самоходка снова пришла в движение. Она прошла несколько сотен метров на юг вдоль опушки. Внезапно вокруг них разверзся ад — десять советских танков открыли огонь по лесу. Самоходку осыпало ветвями и листьями, по стальным бортам колотили осколки. Один из снарядов разорвался всего в нескольких метрах от машины Витмана. Яркая вспышка осветила рубку самоходки. На несколько мгновений Витману показалось, что им конец. Оглушенный взрывом, он жестом подал сигнал Кольденхофу. Самоходка тронулась с места. Пройдя совсем немного, она снова повернула на запад и с лязгом понеслась по полю. Три советских танка все еще оставались на гребне холма, по-видимому, поджидая своих товарищей. Силуэты танков отчетливо выделялись на фоне неба. Впереди показался ручей. Повернувшись на одной гусенице, самоходка быстро подъехала к потоку, который представлял собой всего лишь мелкий ручеек, бежавший по каменистой земле. САУ Витмана пересекла ручей и достигла обратного ската незамеченной. Она забралась на склон с юго-западной стороны холма. Витман приближался к советским танкам с фланга. Вскоре до них осталось метров четыреста. Один из советских танков подставил ему корму. Бронебойный снаряд вонзился в моторное отделение вражеского танка. Белесоватым пламенем вспыхнул бензин. Вскоре танк был охвачен огнем. Остальные развернулись и начали приближаться. «Огонь, Клинк!» — крикнул Витман. Следующий снаряд ударил в лобовую броню одной из советских машин. Витман видел, что снаряд попал в цель, но без всякого видимого эффекта. Петерсен хватал ртом воздух. Он работал как проклятый, наклоняясь за следующим снарядом и держа его наготове, пока пустая гильза не вылетала из затвора и не падала с лязгом в холщовый мешок. Потом он досылал снаряд в орудие. Клинк не менее четырех раз выстрелил по головному советскому танку, прежде чем удалось его остановить. Шедшая следом советская машина отвернула в сторону, скатилась с холма и исчезла в лесу, где скрылись и остальные советские танки. Однако обездвиженный советский танк продолжал сражаться. Следующий его снаряд ударил в наклонную лобовую плиту самоходки и рикошетом отлетел почти вертикально вверх. Потом, прежде чем вражеский танк успел сделать, возможно, роковой выстрел, Клинк попал точно в погон башни. Теперь все было кончено. В небо взметнулось пламя, и люки танка распахнулись. Из него выскочили несколько человек в горящей одежде. Русские бросались на землю, пытаясь сбить пламя. Зрелище было ужасное! Витман доложил об успехе: «Попытка флангового обхода восемнадцати танков противника остановлена. Шесть вражеских танков уничтожено!» «Повтори еще раз, прием... Подтверди восемнадцать!» «Восемнадцать вражеских танков пытались выйти на высоту 56,9. Они отступили. Шесть вражеских танков уничтожено! — снова объяснил Витман. — Пришлите коновалов — у нас здесь трое раненых русских!» Больше советские танки пробиться на этом участке не пытались. Тем временем 1 -я мотоциклетная рота разведывательного батальона оберштурмфюрера Герхарда Бремера пробилась через северные леса и при поддержке основных сил батареи штурмовых орудий отбросила противника. Поставленная задача была выполнена. Когда Витман присоединился вечером к остальной батарее, ему приказали явиться в штаб дивизии. «Господи, пойди умойся, Михаэль! — сказал ему старый товарищ, унтерштурмфюрер Клинг. — Зепп тебе башку оторвет!» Через десять минут Михаэль Витман уже стоял перед командиром дивизии. Обергруппенфюрер Дитрих, глядя на него, улыбнулся. «Витман, вы со своим экипажем не позволили советской танковой части обойти фланг разведывательного батальона. Я награждаю вас Железным Крестом 1-го класса». С этими словами командир дивизии прикрепил награду на китель командира самоходки. «У вас есть какие-нибудь просьбы, Витман?» «Я хотел бы, чтобы о троих русских, раненных у высоты 56,9, как следует позаботились». Зепп Дитрих,лейтенант времен Первой мировой войны и один из первых танковых командиров кайзеровской армии, кивнул: «Я за этим прослежу, Витман!» "

Разбор полетов. Бой этот произошел 12 июля 1941 года неподалеку от городка Соколово северо-западнее Житомира. особое внимание следует обратить на действия Виттмана. Он продемонстрировал завидную выдержку и хладнокровие, обстреливая советские танки исключительно во фланг или с тыла. Судя по описанию, его штурмовое орудие совершило полный круг по полю боя, при этом советские танки находились внутри этого круга. Инициатива была все время в руках Виттмана. Количественный результат этого боя сомнеий не вызывает, так как он подтвержден другими источниками. Другое дело - качественный.
С какими танками пришлось иметь дело Виттману в тот день? куровски ничего не сообщает, упоминая лишь дуэль с КВ-1. Но снаряд короткого 75-мм орудия невозможно сорвать башню этого танка, так как его кинетическая энергия слишком мала. На немецких сайтах есть схожее описание боя, н офигурируют в нем лишь Т-34. Однако и с Т-34 в том бою Виттман не мог столкнуться, так как противостоял Лейбштандарту в том бою 22-й мехкорпус РККА, в составе которого на 22 июня имелось 31 КВ-2, 163 БТ, 464 Т-26 и 49 ХТ. И никаких тридцатьчетверок! Столкновение с КВ-2 тоже маловероятно, ибо башня этого танка весила 7 тонн, а башня КВ-1 - 4 тонны. Но если башню КВ - 1 снаряд штурмового орудия Михаэля сорвать не мог, то куда уж там до башни КВ-2? Так что именно с БТ, Т-26 или ХТ вел бой Витман. Что, впрочем, не умиляет его достоинств искуссного тактика и командира. Как мы видим, своими смелыми действиями Виттман не только открыл счет, но и добился тактической победы, предотвратив прорыв 18 советских танков.

Трагедия немецких бронетанковых войск во Второй мировой войне

Кампания 1940 г. во Франции и наступление 1941–1942 гг. в России показали, что бронетанковые войска при массированном и маневренном использовании их могут обеспечить быстрое уничтожение противника и достижение крупных оперативных успехов.
Молодые немецкие бронетанковые войска, имевшие на вооружении преимущественно легкие и лишь в небольшом количестве средние танки, добились значительных успехов в боях с противником.
Несмотря на большое количественное и качественное превосходство противника, немецкие бронетанковые войска сумели продвинуться в глубь России до Ленинграда, Москвы и Сталинграда. Эти успехи еще раз подчеркивают правильность принципов, которыми мы руководствовались при создании бронетанковых войск. Основными принципами, на которых строились немецкие бронетанковые войска, были:
— максимальная гибкость организации и прежде всего тактики бронетанковых войск;
— сосредоточение основных сил на решающих направлениях;
— проведение смелых и решительных действий.
В ходе летнего наступления 1943 г. немецкие бронетанковые войска потерпели неудачу. В операции «Цитадель»[6], проходившей с 3 по 27 июля 1943 г., на Курск с юга и севера одновременно наступали 16 танковых и 23 пехотные дивизии. После незначительных первоначальных успехов это наступление было остановлено. За четыре года Восточной кампании это была единственная крупная наступательная операция немецких войск, не увенчавшаяся успехом.

Главную группировку немецких войск в операции «Цитадель» составляли бронетанковые соединения. Это обстоятельство послужило маршалу Коневу, командовавшему под Курском русскими войсками, поводом для заявления о том, что летняя битва на Курской дуге была «лебединой песней» немецких бронетанковых войск. Это утверждение не было точным ни с точки зрения потерь, ни с точки зрения цели наступления. Конечно, потери были тяжелыми, но они лишь незначительно превышали количество танков и штурмовых орудий, ежемесячно выпускаемых в то время нашей промышленностью.

Анализируя неудачный исход битвы под Курском, необходимо отметить, что в каждой из трех наступавших армий первый эшелон на направлениях главных ударов составляли почти исключительно танковые дивизии, имевшиеся в распоряжении этих армий.

Действуя в большинстве случаев самостоятельно, они в течение первых пяти дней прорвали две, а на некоторых участках даже три глубоко эшелонированные оборонительные позиции, занятые крупными силами противника, и продвинулись на отдельных участках до 25 км. Наступление танковых дивизий было ослаблено лишь в результате контрударов превосходящих сил противника, нанесенных по открытым флангам. Танковые дивизии вследствие отсутствия достаточных сил пехоты были вынуждены выделять из своего состава значительные силы для прикрытия этих флангов.

Однако решающее значение для поражения имел неудачный в целом план операции. Гитлер, являвшийся высшим политическим и военным руководителем, лично отдал приказ о проведении этого наступления. Он до мельчайших подробностей определил время начала наступления, участки прорыва и группировку войск. Поэтому, вопреки советам военных специалистов, противник был атакован в самом сильном месте и буквально «взят за рога», а лучшие бронетанковые соединения оказались втянутыми в лабиринт русских полевых укреплений. К этому следует добавить, что элемент внезапности как в отношении времени, так и в отношении места нанесения ударов достигнут не был. Очевидно, что неудача наступления танковых соединений в таких условиях не дает оснований сомневаться в ценности бронетанковых войск и тем более называть эту операцию их «лебединой песней».
Причины поражения в операции «Цитадель» следует искать не в танковых соединениях и вообще не в войсках, участвовавших в операции. Неудачи немецких бронетанковых войск в наступательных и контрнаступательных операциях 1944–1945 гг. создали в военной литературе и в широких кругах немецкой общественности мнение, что время танков прошло и они пережили себя.

Этот неправильный вывод опровергается следующими фактами.
Стратегическая инициатива в этот период перешла к русским. Они проводили наступательные операции на фронте в 3000 км. На этом фронте находилось примерно 150 немецких пехотных дивизий, которые строили оборону по принципу опорных пунктов, не развивая ее в глубину. Русские проводили наступательные операции на непрерывно изменяющихся направлениях главных ударов. При этом они наступали прежде всего на пехотные дивизии, которые были не способны организовать надежную противотанковую оборону. В конце войны русские часто осуществляли несколько одновременных прорывов, расширяя их по фронту и в глубину.
Если на поле боя, хотя бы в приблизительно достаточном количестве, появлялись подготовленные для проведения контратак танковые части, то успех обороны в большинстве случаев был обеспечен. Но едва ликвидировалась угроза на одном направлении, как возникала тяжелая обстановка на другом. Новое направление часто бывало удалено от первого направления на несколько сот километров. В результате этого около 25 немецких танковых соединений, не щадя людей и техники, непрерывно метались вдоль фронта. Контратаки танковыми дивизиями в полном составе проводились все реже и реже. Обычно по прибытии первых танковых частей на угрожаемый участок фронта обстановка бывала настолько тяжелой, что, вопреки всем принципам, становился неизбежным ввод их в бой побатальонно.

Вынужденные действовать на большом пространстве против численно превосходящего противника, немецкие бронетанковые войска дробили свои силы. Таким образом, лучшее оружие сухопутных войск теряло свои главные преимущества.

Попытка немецкого командования ликвидировать неблагоприятную оперативно-тактическую ситуацию путем проведения организационных мероприятий не увенчалась успехом, ибо для этого отсутствовали необходимые предпосылки. Хотя немецкие бронетанковые войска в период последней войны произвели революцию в методах ведения боевых действий, однако их организация не была передовой. Еще в 1940 г. бронированные машины составляли лишь небольшую часть танковой дивизии. В то время на 300 танков приходилось около 3000 небронированных колесных машин, не способных двигаться вне дорог. Вместо того чтобы перед нападением на Россию усилить танковое ядро дивизии, Гитлер настоял на сокращении численности танков в дивизии до 200 единиц.

В 1944 г. делалась попытка исправить эту ошибку путем формирования танковых корпусов. Но главное исправлено не было. В танковых корпусах так же, как и в дивизиях, было мало танков. В каждом из трех сформированных танковых корпусов («Великая Германия», «Герман Геринг» и «Фельдхеррнхалле») имелось в двух дивизиях лишь по одному слабому танковому полку, в котором в большинстве случаев было не более 50—100 боеспособных танков. Конечно, эти корпуса сыграли большую роль, но по соотношению между танками и остальным вооружением дивизий они не соответствовали требованиям, вытекавшим из боевого опыта. Особенно резко это проявлялось в тех Случаях, когда в ходе наступления передовые танковые части вынуждены были останавливаться только потому, что вторые эшелоны и тылы, следовавшие за ними на колесных машинах, застревали в грязи. Наличие таких совершенно различных по скорости и тактическим возможностям средств, как танки и колесные машины, постоянно приводило к разрыву дивизии на несколько частей. Часто бывало так, что колесные машины, двигаясь по обычным дорогам или автострадам, далеко уходили вперед от танков. В других случаях танки, продвигаясь вне дорог, отрывались от следующей за ними мотопехоты или были вынуждены двигаться со скоростью пехоты, что явно противоречило основным принципам использования бронетанковых войск.

В последний период войны русские настолько усовершенствовали методы быстрой организации противотанковой обороны, что преодолеть ее можно было лишь в результате совместного наступления танков и мотопехоты. Но для этого не хватало бронетранспортеров, на которых мотопехота могла бы наступать вслед за танками, ведя бой в тесном взаимодействии с ними.

Батальон бронетранспортеров имелся лишь в некоторых танковых дивизиях. Впрочем бронетранспортер того времени представлял собой лишь импровизацию: на шасси тягача укрепляли броневые листы, превращая его в бронированную машину для перевозки личного состава. Это не был бронетранспортер в полном смысле слова. Недостаток стали и другие узкие места немецкой военной промышленности не позволяли существенно увеличивать количество и повышать качество танков и бронетранспортеров.

Русские бронетанковые войска ни в чем не ощущали недостатка. В последний период они действовали по немецким принципам и при осуществлении крупных прорывов в 1944 и 1945 гг. доказали, что, несмотря на резко возросшую эффективность противотанковой обороны, танковые соединения, используемые оперативно, являются решающей силой в сражении.

Трагедия немецких бронетанковых войск состояла в том, что они, являясь создателями методов ведения танковой войны, оказались в таком положении, когда ослабевшая военная промышленность уже не могла дать им оружие и средства, необходимые для нанесения ударов, которые могли бы оказать влияние на результаты войны.

Война без прикрас

"Я и многие другие, достаточно честные перед собой, задавали себе вопрос: «Вернемся ли мы домой с победой?» Но вопрос этот было бесцельным, поскольку выбора у нас уже не было."

"Война стала нашей суровой реальностью, и каждый день мы просто старались выжить, не совершая при этом актов героизма, индивидуального или массового. Если быть честным, наши боевые будни были вовсе не такими, какими их представляют многие, кто не был на войне. А наша жизнь мало походила на то, что описывается в романтических книгах, где на каждой странице герои, подвиги и исключительная смелость. Да и многие ли из нас были бесстрашными солдатами? Перед каждым боем у нас сводило животы. Я, помимо страха попасть в плен, ужасно боялся, что меня ранят в голову, как будто ранение в живот или в грудь было чем-то лучше ... Мы все неосознанно или осознанно старались избегать опасностей, когда это было возможным. Да и как иначе, если каждому человеку присущ инстинкт самосохранения? О его проявлениях во время войны говорить не принято, иначе тебя могут обвинить в трусости. Но, скажу откровенно, те из нас, кто был безрассудно смел, очень быстро нашли себе могилу."

"Вскоре мы достигли арьергарда вермахта. Он представлял собой удручающее зрелище. Учась в школе, я именно так представлял себе наполеоновскую армию, отступавшую из Москвы. Везде были подводы, нагруженные завернутыми в покрывала оледеневшими покойниками, которых забрали с передовой. На мертвых не было ни ботинок, ни теплой одежды. Все это сняли с них и раздали тем, кто продолжал сражаться. Из-под покрывал торчали желтые и немытые голые ноги мертвецов, иногда на них были носки с зияющими дырами или самодельные портянки. Но погибшие хотя бы уже не чувствовали холода. Однако там были и сани с ранеными, которые тащили изнеможенные лошади. Эти раненые лежали в санях на залитой кровью соломе, укрывшись старыми покрывалами и другим тряпьем, которое позволяло хоть немного согреться. На них было тяжело смотреть. Их раны сковывал мороз, и они громко стонали от боли. Обеспечить уход каждому из них совершенно не было возможности, и многие раненые умирали прямо на санях. Увиденное не могло поднять наш боевой дух. Бойцы, проходившие мимо нас, пережившие ад на земле, бросали на нас пустые, безжизненные взгляды. Некоторые из них всматривались в нас с жалостью и, вероятно,думали: «Вот новое пушечное мясо, такое же, как и мы». Это отнюдь не придавало нам веры в победу."

//Хендрик Фертен, "В огне Восточного фронта"//