Условия жизни на Африканском ТВД. Часть II.

Все мы читали о знаменитых сражениях, состоявшихся в ходе боевых действий в Северной Африке. Но мало кто задавался вопросом, а в каких условиях приходилось нести службу военнослужащим обеих сторон, какого напряжения моральных и физических сил им это стоило....

Мелкая пустынная пыль

Постоянным ночным кошмаром была песчаная пыль. Она была мелкой как тальк, и служила постоянной причиной раздражения глаз и порчи точного вооружения. Орудийные поворотные механизмы, танковые башенные погоны, оптические приборы и всё остальное, что требовало аккуратного использования и точной настройки. Песчаная пыль попадала в смазку и масло, что временами требовало полного снятия танковой башни и очистки башенного погона, чтобы башня снова могла нормально поворачиваться. Сильные ветра задували пыль в мельчайшие отверстия в машине, что часто служило причиной выхода из строя оборудования и целых агрегатов. В пылевой буре видимость снижалась до нескольких метров, и этим мог воспользоваться противник, и предпринять неожиданную атаку. Солнцепылезащитные очки полагались каждому военнослужащему моторизованных частей DAK.

Фауна

Районы, в которых проходили основные сражения в Северной Африке, в большинстве своём были внутренними, и населялись лишь несколькими кочующими племенами бедуинов. Часто места расположения войск кишели ядовитыми змеями и скорпионами. Построенные укрепления из камня были идеальным укрытием для этих тварей.

Еда

Немецкие солдаты в Европе ели белый хлеб и картофель - продукты, которые было нереально использовать в пустыне, в силу климатических условий. Поэтому подразделения DAK были вынуждены полностью изменить своё меню, в некоторых случаях используя совершенно чуждые им продукты. Картофель был заменён бобами и фасолью, а обычный хлеб - сухарями (Zweiback). Жировыми добавками стали оливковое масло и консервированные сардины. Большинство продуктов, использовавшихся итальянскими солдатами, были противны немецкими военнослужащими (особенно это касалось консервированного мяса), но через силу и они употреблялись.

В начальный период боевых действий весьма распространённым заболеванием в DAK была желтуха. Чёрный хлеб был достаточно тяжёлой пищей, а полное отсутствие свежих фруктов и овощей играло ведущую роль в ухудшении здоровья военнослужащих DAK. Тем не менее, к апрелю 1941 года в район боевых действий прибыла 531-я пекарская рота и начала осуществлять снабжение частей DAK свежим хлебом. Самым странным и интересным было то, что пекарские печи топились дровами, которые доставлялись по морю из Италии.

Условия жизни на Африканском ТВД. Часть I.

Все мы читали о знаменитых сражениях, состоявшихся в ходе боевых действий в Северной Африке. Но мало кто задавался вопросом, а в каких условиях приходилось нести службу военнослужащим обеих сторон, какого напряжения моральных и физических сил им это стоило....

Пустынные мухи

Жизнь в пустыне в наскоро вырытых окопах и построенных из известняка укрытиях была достаточно тяжёлой. В дневное время температура в этих сооружениях поднималась выше всех допустимых норм. Однако более всего любому из служивших в пустыне запомнились тучи мух, атаковавших людей каждое утро. В поисках влаги в любом виде, мухи предпочитали глаза, рот и ноздри человека. Также они постоянно вились вокруг еды. Сон в дневное время был невозможен, так как мухи сразу же стремились залететь в нос и рот. Приём пищи сводился к контролю за тем, много ли мух ты съел вместе с едой. Когда солнце садилось, и температура падала, мухи поднимались несколько выше над землёй, но каждое утро они возвращались мириадами.


Ночная активность

В связи с тем, что в дневное время противник постоянно вёл наблюдение, а также в связи с прохладой вечернего времени, практически всё оно тратилось на выполнение различных боевых задач: постановка мин, рытьё окопов, снабжение аванпостов и патрулирование местности. Так как температура в ночное время могла упасть на несколько десятков градусов за считанные часы, то это время использовалось для выполнения заданий, требующих больших физических сил: разгрузка грузовиков, рытьё окопов и оборудование артиллерийских позиций. Короткие (из-за жары и мух) периоды сна днём и насыщенные работой ночи, были постоянной причиной стресса у солдат.


Температура

Песок может быть и очень холодным, и нестерпимо горячим. И ещё неизвестно что хуже: ночной леденящий песок или дневной плавящийся.

Если вы рассматривали фотографии DAK, где тени солнца ещё довольно длинные (утро), то наверняка заметили, что солдаты и офицеры DAK ещё полностью и очень тепло одеты. Шинели и френчи с поднятыми воротниками, а в некоторых случаях даже тёплые свитера. Перчатки, рукавицы и шарфы также не были редкостью в подразделениях DAK, что говорит само за себя.

Многие из нас видели фотографии танкистов DAK, в полдень жарящих на корпусе своего танка яичницу. Но мало кто задумывался, что в любую минуту экипаж должен был по тревоге запрыгнуть в свой раскалённый танк и быть готовым выполнять боевую задачу. Сейчас нет возможности удостовериться насколько хорошо экипаж был способен выполнить поставленную задачу, управляя такой стальной "духовкой" на гусеницах, но наверняка задачи выполнялись, а экипажи научились приспосабливаться к таким условиям. Большинство сражений планировалось на раннее утро именно в связи с температурой. Такое планирование также предохраняло двигатели техники от перегрева.

Первая победа Михаэля Виттмана

Из книги Франца Куровски "500 танковых атак":

"Над горизонтом поднималось солнце. Через несколько минут длинные темные тени растаяли, и стало почти совсем светло. Михаэль Витман, прикрыв глаза от солнца рукой, пристально смотрел на восток. Там, в простиравшихся к северу лесах, шли вперед мотоциклисты авангарда. «Как там?» — спросил ротенфюрер Клинк. «Ничего не видно. Остаемся здесь, как приказано, и ждем. Там ничего не происходит!» Спустя несколько секунд после этих поспешно сказанных слов из леса открыли огонь противотанковые орудия с треском рвущихся снарядов последовал стук пулеметов и, наконец, грохот танковых орудий. «Ну, теперь ими займется Майер!» — заметил Кольденхоф, механик-водитель самоходки. САУ Витмана была вооружена короткоствольным 75-мм орудием, которое солдаты прозвали «пеньком». Витман мысленно перенесся на инструктаж, проходивший в 2 часа ночи на командном пункте штурмбанн-фюрера Майера. Он получил приказ занять позиции к югу от опушки леса, чтобы защитить авангард от обхода с фланга. Моторизованный разведывательный батальон дивизии СС «Лейбштандарт» должен был с боем прорваться через лес, чтобы установить связь с 25-м мотоциклетным батальоном 25-й моторизованной дивизии. Немногочисленные штурмовые орудия были рассредоточены по всему десятикилометровому участку фронта. «Канюк, это Орел, прием!» Витман невольно пригнулся, внезапно услышав голос командира батареи. «Орел, это Канюк, прием!» «Двигайтесь к ручью у высоты 56,9 и закрепитесь там. Разведывательный батальон докладывает о вражеских танках. «Мы уже идем!..» Самоходка, стоявшая с работавшим вхолостую двигателем, двинулась вперед. Унтершарфюрер Кольденхоф завел ее в лощину. САУ продолжала двигаться, пока не достигла обратного склона высоты 56,9. Там она остановилась. Тут Михаэль Витман услышал лязг и рев танков. Среди гула выстрелов с северной стороны леса докатилось несколько хлопков. «Вон они!» — крикнул ротенфюрер Клинк, наводя 75-мм орудие. Витман отдал распоряжение механику-водителю: «Мы въедем на холм. Тридцать градусов вправо, вон в ту полоску растительности. Пройди достаточно далеко, чтобы я мог наблюдать обстановку, но не слишком, иначе мы выедем на открытое место». «Как будто я сам не знаю!» — обиженно буркнул Кольденхоф. Он надавил на педаль газа. Осторожно, метр за метром, самоходное орудие двинулось вверх по склону. Оно достигло полоски растительности на гребне холма и остановилось. Витман в бинокль пытался разглядеть хоть что-нибудь. «Еще два метра!» — приказал он. Самоходка двинулась вперед, и тут Витман увидел советские танки. Бинокль для этого был не нужен — они шли с северо-востока вдоль лощины. Витман почувствовал, как заколотилось сердце, когда он насчитал двенадцать вражеских машин. Что делать? Как мог он остановить столь многочисленного противника, не пожертвовав орудием и его экипажем? Пока он обдумывал дальнейшие действия, еще шесть советских танков выехали из леса метров на двести левее и повернули на юг. Они присоединились к основной группе, которая должна была достигнуть вершины холма минуты через две. «Сколько их?»- спросил заряжающий Петерсен. Остальные члены экипажа звали его «тихоней», но шум множества двигателей и лязг гусениц заставили его отбросить обычную сдержанность. «Восемнадцать!» — ответил командир. «И это все?» — спросил штурмман Цеман, семнадцатилетний радист Витмана. «Это все!» — ответил Витман. Потом он слегка нагнулся. «Сдай назад, Кольденхоф! Потом обойди холм слева». Самоходка отошла назад, повернулась и двинулась вниз по склону в обход холма. «Как только у нас будет четкий сектор обстрела, сближайся на полной скорости до двухсот метров. Иди прямо на них, чтобы Клинку не пришлось сильно поправлять прицел». Самоходное орудие ехало в обход холма. В поле зрения появились вражеские танки. Витман увидел, что ближайший из них был метрах в трехстах и уже преодолел нижнюю треть склона. Взревел двигатель, и самоходка рванулась вперед. Она преодолела последние сто метров и резко остановилась. Клинку оставалось лишь чуть-чуть поправить прицел. «Огонь!» 75-мм орудие выстрелило, и снаряд ударил в борт вражеского танка, который тут же запылал. Через несколько секунд с грохотом взорвался боекомплект. Не дожидаясь новых приказов, Кольденхоф двинул самоходку вперед, слегка повернул и остановился. Тем временем заряжающий Петерсен подал в камору орудия новый снаряд. Захлопнулся затвор, и Клинк выстрелил снова. Самоходка вздрогнула от отдачи, и одновременно пустая гильза лязгнула о предохранительное устройство и скатилась в холщовый мешок. Петерсен уже зарядил новый снаряд. Кольденхоф резко развернул самоходку на восток, уклонившись от снаряда ближайшего вражеского танка, который развернулся на одной гусенице сразу после первого попадания и открыл огонь. Второй подбитый вражеский танк уже горел. Самоходное орудие на большой скорости скатилось с холма и устремилось к лесу, из которого выехала шестерка советских танков. Оно с хрустом продиралось сквозь лес, а вокруг по деревьям хлестали снаряды. Они срезали ветки, дождем сыпавшиеся на самоходку. Потом самоходка совсем скрылась из вида в лесу. Пройдя полкилометра, Витман приказал механику-водителю повернуть на юг. В новом направлении они прошли еще два километра, прежде чем снова повернули на запад. Спустя примерно минуту САУ достигла кромки леса. «Стоп!» — приказал Витман. Люк распахнулся. Витман выбрался из рубки и спрыгнул на землю. Под прикрытием кустов он подобрался к опушке леса. Оттуда ему было прекрасно видно все, что делалось в поле, в лощине и на восточном склоне высоты 56,9. Он увидел три советских танка, беспрепятственно двигавшихся вперед. Теперь они были на гребне холма. Глядя направо, он наблюдал за основной группой вражеских танков, снова развернувшейся в сторону леса. Вдруг он увидел еще один танк, появившийся в нескольких сотнях метров справа от кромки леса и направившийся прямо к Витману. Витман вприпрыжку бросился к самоходке, стоявшей с работающим двигателем. Стремительно влетев в рубку, он занял место в командирском кресле. «Целься в просвет, Клинк! Внимание, он может появиться в любой момент!» Клинк прижался лбом к резиновой накладке прицела. В телескопическом прицеле появился просвет между деревьями. Потом он увидел ствол орудия КВ-1, за ним — лобовой лист и, наконец, могучую башню. Он чуть промедлил, слегка поправив прицел. Потом Клинк нажал кнопку выстрела. Эхо выстрела мощного орудия и сокрушительный удар снаряда о броню почти слились. Снаряд ударил КВ-1 в стык между корпусом и башней, сорвав башню с танка. Тяжелая башня с грохотом упала на землю, и жерло длинноствольного орудия зарылось в мягкий грунт. Через несколько секунд из танка выскочили двое уцелевших членов экипажа. Откуда-то застрочил пулемет. Танкисты скрылись из вида. Вскоре остатки КВ-1 были объяты пламенем. Самоходка снова пришла в движение. Она прошла несколько сотен метров на юг вдоль опушки. Внезапно вокруг них разверзся ад — десять советских танков открыли огонь по лесу. Самоходку осыпало ветвями и листьями, по стальным бортам колотили осколки. Один из снарядов разорвался всего в нескольких метрах от машины Витмана. Яркая вспышка осветила рубку самоходки. На несколько мгновений Витману показалось, что им конец. Оглушенный взрывом, он жестом подал сигнал Кольденхофу. Самоходка тронулась с места. Пройдя совсем немного, она снова повернула на запад и с лязгом понеслась по полю. Три советских танка все еще оставались на гребне холма, по-видимому, поджидая своих товарищей. Силуэты танков отчетливо выделялись на фоне неба. Впереди показался ручей. Повернувшись на одной гусенице, самоходка быстро подъехала к потоку, который представлял собой всего лишь мелкий ручеек, бежавший по каменистой земле. САУ Витмана пересекла ручей и достигла обратного ската незамеченной. Она забралась на склон с юго-западной стороны холма. Витман приближался к советским танкам с фланга. Вскоре до них осталось метров четыреста. Один из советских танков подставил ему корму. Бронебойный снаряд вонзился в моторное отделение вражеского танка. Белесоватым пламенем вспыхнул бензин. Вскоре танк был охвачен огнем. Остальные развернулись и начали приближаться. «Огонь, Клинк!» — крикнул Витман. Следующий снаряд ударил в лобовую броню одной из советских машин. Витман видел, что снаряд попал в цель, но без всякого видимого эффекта. Петерсен хватал ртом воздух. Он работал как проклятый, наклоняясь за следующим снарядом и держа его наготове, пока пустая гильза не вылетала из затвора и не падала с лязгом в холщовый мешок. Потом он досылал снаряд в орудие. Клинк не менее четырех раз выстрелил по головному советскому танку, прежде чем удалось его остановить. Шедшая следом советская машина отвернула в сторону, скатилась с холма и исчезла в лесу, где скрылись и остальные советские танки. Однако обездвиженный советский танк продолжал сражаться. Следующий его снаряд ударил в наклонную лобовую плиту самоходки и рикошетом отлетел почти вертикально вверх. Потом, прежде чем вражеский танк успел сделать, возможно, роковой выстрел, Клинк попал точно в погон башни. Теперь все было кончено. В небо взметнулось пламя, и люки танка распахнулись. Из него выскочили несколько человек в горящей одежде. Русские бросались на землю, пытаясь сбить пламя. Зрелище было ужасное! Витман доложил об успехе: «Попытка флангового обхода восемнадцати танков противника остановлена. Шесть вражеских танков уничтожено!» «Повтори еще раз, прием... Подтверди восемнадцать!» «Восемнадцать вражеских танков пытались выйти на высоту 56,9. Они отступили. Шесть вражеских танков уничтожено! — снова объяснил Витман. — Пришлите коновалов — у нас здесь трое раненых русских!» Больше советские танки пробиться на этом участке не пытались. Тем временем 1 -я мотоциклетная рота разведывательного батальона оберштурмфюрера Герхарда Бремера пробилась через северные леса и при поддержке основных сил батареи штурмовых орудий отбросила противника. Поставленная задача была выполнена. Когда Витман присоединился вечером к остальной батарее, ему приказали явиться в штаб дивизии. «Господи, пойди умойся, Михаэль! — сказал ему старый товарищ, унтерштурмфюрер Клинг. — Зепп тебе башку оторвет!» Через десять минут Михаэль Витман уже стоял перед командиром дивизии. Обергруппенфюрер Дитрих, глядя на него, улыбнулся. «Витман, вы со своим экипажем не позволили советской танковой части обойти фланг разведывательного батальона. Я награждаю вас Железным Крестом 1-го класса». С этими словами командир дивизии прикрепил награду на китель командира самоходки. «У вас есть какие-нибудь просьбы, Витман?» «Я хотел бы, чтобы о троих русских, раненных у высоты 56,9, как следует позаботились». Зепп Дитрих,лейтенант времен Первой мировой войны и один из первых танковых командиров кайзеровской армии, кивнул: «Я за этим прослежу, Витман!» "

Разбор полетов. Бой этот произошел 12 июля 1941 года неподалеку от городка Соколово северо-западнее Житомира. особое внимание следует обратить на действия Виттмана. Он продемонстрировал завидную выдержку и хладнокровие, обстреливая советские танки исключительно во фланг или с тыла. Судя по описанию, его штурмовое орудие совершило полный круг по полю боя, при этом советские танки находились внутри этого круга. Инициатива была все время в руках Виттмана. Количественный результат этого боя сомнеий не вызывает, так как он подтвержден другими источниками. Другое дело - качественный.
С какими танками пришлось иметь дело Виттману в тот день? куровски ничего не сообщает, упоминая лишь дуэль с КВ-1. Но снаряд короткого 75-мм орудия невозможно сорвать башню этого танка, так как его кинетическая энергия слишком мала. На немецких сайтах есть схожее описание боя, н офигурируют в нем лишь Т-34. Однако и с Т-34 в том бою Виттман не мог столкнуться, так как противостоял Лейбштандарту в том бою 22-й мехкорпус РККА, в составе которого на 22 июня имелось 31 КВ-2, 163 БТ, 464 Т-26 и 49 ХТ. И никаких тридцатьчетверок! Столкновение с КВ-2 тоже маловероятно, ибо башня этого танка весила 7 тонн, а башня КВ-1 - 4 тонны. Но если башню КВ - 1 снаряд штурмового орудия Михаэля сорвать не мог, то куда уж там до башни КВ-2? Так что именно с БТ, Т-26 или ХТ вел бой Витман. Что, впрочем, не умиляет его достоинств искуссного тактика и командира. Как мы видим, своими смелыми действиями Виттман не только открыл счет, но и добился тактической победы, предотвратив прорыв 18 советских танков.

Трагедия немецких бронетанковых войск во Второй мировой войне

Кампания 1940 г. во Франции и наступление 1941–1942 гг. в России показали, что бронетанковые войска при массированном и маневренном использовании их могут обеспечить быстрое уничтожение противника и достижение крупных оперативных успехов.
Молодые немецкие бронетанковые войска, имевшие на вооружении преимущественно легкие и лишь в небольшом количестве средние танки, добились значительных успехов в боях с противником.
Несмотря на большое количественное и качественное превосходство противника, немецкие бронетанковые войска сумели продвинуться в глубь России до Ленинграда, Москвы и Сталинграда. Эти успехи еще раз подчеркивают правильность принципов, которыми мы руководствовались при создании бронетанковых войск. Основными принципами, на которых строились немецкие бронетанковые войска, были:
— максимальная гибкость организации и прежде всего тактики бронетанковых войск;
— сосредоточение основных сил на решающих направлениях;
— проведение смелых и решительных действий.
В ходе летнего наступления 1943 г. немецкие бронетанковые войска потерпели неудачу. В операции «Цитадель»[6], проходившей с 3 по 27 июля 1943 г., на Курск с юга и севера одновременно наступали 16 танковых и 23 пехотные дивизии. После незначительных первоначальных успехов это наступление было остановлено. За четыре года Восточной кампании это была единственная крупная наступательная операция немецких войск, не увенчавшаяся успехом.

Главную группировку немецких войск в операции «Цитадель» составляли бронетанковые соединения. Это обстоятельство послужило маршалу Коневу, командовавшему под Курском русскими войсками, поводом для заявления о том, что летняя битва на Курской дуге была «лебединой песней» немецких бронетанковых войск. Это утверждение не было точным ни с точки зрения потерь, ни с точки зрения цели наступления. Конечно, потери были тяжелыми, но они лишь незначительно превышали количество танков и штурмовых орудий, ежемесячно выпускаемых в то время нашей промышленностью.

Анализируя неудачный исход битвы под Курском, необходимо отметить, что в каждой из трех наступавших армий первый эшелон на направлениях главных ударов составляли почти исключительно танковые дивизии, имевшиеся в распоряжении этих армий.

Действуя в большинстве случаев самостоятельно, они в течение первых пяти дней прорвали две, а на некоторых участках даже три глубоко эшелонированные оборонительные позиции, занятые крупными силами противника, и продвинулись на отдельных участках до 25 км. Наступление танковых дивизий было ослаблено лишь в результате контрударов превосходящих сил противника, нанесенных по открытым флангам. Танковые дивизии вследствие отсутствия достаточных сил пехоты были вынуждены выделять из своего состава значительные силы для прикрытия этих флангов.

Однако решающее значение для поражения имел неудачный в целом план операции. Гитлер, являвшийся высшим политическим и военным руководителем, лично отдал приказ о проведении этого наступления. Он до мельчайших подробностей определил время начала наступления, участки прорыва и группировку войск. Поэтому, вопреки советам военных специалистов, противник был атакован в самом сильном месте и буквально «взят за рога», а лучшие бронетанковые соединения оказались втянутыми в лабиринт русских полевых укреплений. К этому следует добавить, что элемент внезапности как в отношении времени, так и в отношении места нанесения ударов достигнут не был. Очевидно, что неудача наступления танковых соединений в таких условиях не дает оснований сомневаться в ценности бронетанковых войск и тем более называть эту операцию их «лебединой песней».
Причины поражения в операции «Цитадель» следует искать не в танковых соединениях и вообще не в войсках, участвовавших в операции. Неудачи немецких бронетанковых войск в наступательных и контрнаступательных операциях 1944–1945 гг. создали в военной литературе и в широких кругах немецкой общественности мнение, что время танков прошло и они пережили себя.

Этот неправильный вывод опровергается следующими фактами.
Стратегическая инициатива в этот период перешла к русским. Они проводили наступательные операции на фронте в 3000 км. На этом фронте находилось примерно 150 немецких пехотных дивизий, которые строили оборону по принципу опорных пунктов, не развивая ее в глубину. Русские проводили наступательные операции на непрерывно изменяющихся направлениях главных ударов. При этом они наступали прежде всего на пехотные дивизии, которые были не способны организовать надежную противотанковую оборону. В конце войны русские часто осуществляли несколько одновременных прорывов, расширяя их по фронту и в глубину.
Если на поле боя, хотя бы в приблизительно достаточном количестве, появлялись подготовленные для проведения контратак танковые части, то успех обороны в большинстве случаев был обеспечен. Но едва ликвидировалась угроза на одном направлении, как возникала тяжелая обстановка на другом. Новое направление часто бывало удалено от первого направления на несколько сот километров. В результате этого около 25 немецких танковых соединений, не щадя людей и техники, непрерывно метались вдоль фронта. Контратаки танковыми дивизиями в полном составе проводились все реже и реже. Обычно по прибытии первых танковых частей на угрожаемый участок фронта обстановка бывала настолько тяжелой, что, вопреки всем принципам, становился неизбежным ввод их в бой побатальонно.

Вынужденные действовать на большом пространстве против численно превосходящего противника, немецкие бронетанковые войска дробили свои силы. Таким образом, лучшее оружие сухопутных войск теряло свои главные преимущества.

Попытка немецкого командования ликвидировать неблагоприятную оперативно-тактическую ситуацию путем проведения организационных мероприятий не увенчалась успехом, ибо для этого отсутствовали необходимые предпосылки. Хотя немецкие бронетанковые войска в период последней войны произвели революцию в методах ведения боевых действий, однако их организация не была передовой. Еще в 1940 г. бронированные машины составляли лишь небольшую часть танковой дивизии. В то время на 300 танков приходилось около 3000 небронированных колесных машин, не способных двигаться вне дорог. Вместо того чтобы перед нападением на Россию усилить танковое ядро дивизии, Гитлер настоял на сокращении численности танков в дивизии до 200 единиц.

В 1944 г. делалась попытка исправить эту ошибку путем формирования танковых корпусов. Но главное исправлено не было. В танковых корпусах так же, как и в дивизиях, было мало танков. В каждом из трех сформированных танковых корпусов («Великая Германия», «Герман Геринг» и «Фельдхеррнхалле») имелось в двух дивизиях лишь по одному слабому танковому полку, в котором в большинстве случаев было не более 50—100 боеспособных танков. Конечно, эти корпуса сыграли большую роль, но по соотношению между танками и остальным вооружением дивизий они не соответствовали требованиям, вытекавшим из боевого опыта. Особенно резко это проявлялось в тех Случаях, когда в ходе наступления передовые танковые части вынуждены были останавливаться только потому, что вторые эшелоны и тылы, следовавшие за ними на колесных машинах, застревали в грязи. Наличие таких совершенно различных по скорости и тактическим возможностям средств, как танки и колесные машины, постоянно приводило к разрыву дивизии на несколько частей. Часто бывало так, что колесные машины, двигаясь по обычным дорогам или автострадам, далеко уходили вперед от танков. В других случаях танки, продвигаясь вне дорог, отрывались от следующей за ними мотопехоты или были вынуждены двигаться со скоростью пехоты, что явно противоречило основным принципам использования бронетанковых войск.

В последний период войны русские настолько усовершенствовали методы быстрой организации противотанковой обороны, что преодолеть ее можно было лишь в результате совместного наступления танков и мотопехоты. Но для этого не хватало бронетранспортеров, на которых мотопехота могла бы наступать вслед за танками, ведя бой в тесном взаимодействии с ними.

Батальон бронетранспортеров имелся лишь в некоторых танковых дивизиях. Впрочем бронетранспортер того времени представлял собой лишь импровизацию: на шасси тягача укрепляли броневые листы, превращая его в бронированную машину для перевозки личного состава. Это не был бронетранспортер в полном смысле слова. Недостаток стали и другие узкие места немецкой военной промышленности не позволяли существенно увеличивать количество и повышать качество танков и бронетранспортеров.

Русские бронетанковые войска ни в чем не ощущали недостатка. В последний период они действовали по немецким принципам и при осуществлении крупных прорывов в 1944 и 1945 гг. доказали, что, несмотря на резко возросшую эффективность противотанковой обороны, танковые соединения, используемые оперативно, являются решающей силой в сражении.

Трагедия немецких бронетанковых войск состояла в том, что они, являясь создателями методов ведения танковой войны, оказались в таком положении, когда ослабевшая военная промышленность уже не могла дать им оружие и средства, необходимые для нанесения ударов, которые могли бы оказать влияние на результаты войны.

Война без прикрас

"Я и многие другие, достаточно честные перед собой, задавали себе вопрос: «Вернемся ли мы домой с победой?» Но вопрос этот было бесцельным, поскольку выбора у нас уже не было."

"Война стала нашей суровой реальностью, и каждый день мы просто старались выжить, не совершая при этом актов героизма, индивидуального или массового. Если быть честным, наши боевые будни были вовсе не такими, какими их представляют многие, кто не был на войне. А наша жизнь мало походила на то, что описывается в романтических книгах, где на каждой странице герои, подвиги и исключительная смелость. Да и многие ли из нас были бесстрашными солдатами? Перед каждым боем у нас сводило животы. Я, помимо страха попасть в плен, ужасно боялся, что меня ранят в голову, как будто ранение в живот или в грудь было чем-то лучше ... Мы все неосознанно или осознанно старались избегать опасностей, когда это было возможным. Да и как иначе, если каждому человеку присущ инстинкт самосохранения? О его проявлениях во время войны говорить не принято, иначе тебя могут обвинить в трусости. Но, скажу откровенно, те из нас, кто был безрассудно смел, очень быстро нашли себе могилу."

"Вскоре мы достигли арьергарда вермахта. Он представлял собой удручающее зрелище. Учась в школе, я именно так представлял себе наполеоновскую армию, отступавшую из Москвы. Везде были подводы, нагруженные завернутыми в покрывала оледеневшими покойниками, которых забрали с передовой. На мертвых не было ни ботинок, ни теплой одежды. Все это сняли с них и раздали тем, кто продолжал сражаться. Из-под покрывал торчали желтые и немытые голые ноги мертвецов, иногда на них были носки с зияющими дырами или самодельные портянки. Но погибшие хотя бы уже не чувствовали холода. Однако там были и сани с ранеными, которые тащили изнеможенные лошади. Эти раненые лежали в санях на залитой кровью соломе, укрывшись старыми покрывалами и другим тряпьем, которое позволяло хоть немного согреться. На них было тяжело смотреть. Их раны сковывал мороз, и они громко стонали от боли. Обеспечить уход каждому из них совершенно не было возможности, и многие раненые умирали прямо на санях. Увиденное не могло поднять наш боевой дух. Бойцы, проходившие мимо нас, пережившие ад на земле, бросали на нас пустые, безжизненные взгляды. Некоторые из них всматривались в нас с жалостью и, вероятно,думали: «Вот новое пушечное мясо, такое же, как и мы». Это отнюдь не придавало нам веры в победу."

//Хендрик Фертен, "В огне Восточного фронта"//

ПИТАНИЕ СОЛДАТ АФРИКАНСКОГО КОРПУСА

Как и в разработке тропической униформы, так и в исследовании наиболее подходящих продуктов для условий Африки принял Гамбургский Институт Тропической Медицины имени Бертхольда Нохта (Bernhard-Nocht-Institut für Tropenmedizin, который в годы войны его возглавлял профессор Петэр Мюхленс (с 1943года – Эрнст Наук.

Основной пищей являлся хлеб (не белый, а ржаной “дауэрброт”) с оливковым маслом (вместо сливочного, но невысокого качества), которое лучше сохранялось в условиях тропической жары. Среди солдат это масло популярностью не пользовалось. Хлеб очень часто заменяли галеты (сухие). В реальности дела с хлебом до прибытия в апреле-мае 1-ого отделения 554-ого моторизованного хлебопекарного батальона обстояли скверно (это те самые пекари, которые испекли кремовый торт на день рождения Людвига Крювеля и снабжались дровами из Италии).

Итальянцы в свою очередь снабжали немцев кофе (в зависимости от ситуации это мог быть либо эрзац, либо (что случалось реже, несмотря на яркие картины из “Вохеншау”) зерновой (но не молотый)), консервами (печально известные тушенка, фарш, где мясо надо было долго выискивать в сомнительного вида субстанции, привлекающей и без того назойливых мух), мармеладом. Но были и рыбные консервы (типа тунца и сардин, о чем рассказывает в своих воспоминаниях Гюнтер Банеман). Апельсины и шоколад действительно поставлялись Вермахтом в пустыню: их отведал генерал Фрэнк Мессерви, ставший ненадолго заложником немецкого гостеприимства (ему удалось бежать). Когда в штаб Роммелю на Рождество 1942/43 доставили два больших ящика апельсинов – он отправился на фронт – и раздал их солдатам. “Гарнирами” являлись макароны (и реже рис). Разнообразить рацион можно было за счет торговли с местным населением (козлятина, курятина, томаты, фрукты типа фиников и бананов).

При этом английские трофейные продукты ценились очень высоко: соленая говядина (которую Томми считали “де…ой солониной”), белый хлеб, сухой бисквит, джем, консервированные фрукты (персики и ананасы). После войны Меллентин хвалился американскому полковнику Карлсону: английская говядина считалась таким деликатесом – что ее даже отправляли семьям в Фатерлянд! ( “После войны фон Меллентин сказал американскому подполковнику Вернеру Л. Карлсону: «Только когда мы захватили английские склады, Африканский корпус сумел по-настоящему поесть. Говяжья тушенка, которую недолюбливали британские солдаты, стала для Лиса пустыни и его солдат настоящим лакомством». Карлсон писал: «Кое-кто из немцев даже отправлял ее своим родным в Германию!»”)

ХОТЯ! Вот реальный эпизод, относящийся к концу Тунисской кампании: cпускаясь с мыса Бон, 6-я бронетанковая у арабского городка Сулейман была задержана завесой противотанковых орудий. Оставив против них заслон, который должен был дождаться подхода 4-й пехотной дивизии, генерал Кейтли повернул на юго-восток к Громбалии. Передовые патрули Стрелковой бригады сообщили, что встретили слабое сопротивление. Зато разъезд дербиширских йоменов, проскочив мимо Сулеймана, натолкнулся на немецкую столовую. «Прекрасный обед, сладкое шампанское. Немцы не жуют солонину», — передали солдаты в штаб дивизии.

В целом, общее руководство продуктовым снабжением осуществлялось через Моторизованное продовольственное управление “АФРИКА” (317-ое и 445-ое продовольственные управления). Иными словами: Verpflegungsamt (m) 317 и
Verpflegungsamt (m) 445 – под общим руководством Verpflegungsamt (m) Afrika.

ДАЛЕЕ:

Солдатам также пришлось привыкать к очень скудной норме водоснабжения. Воду трудно было найти в пустыне, и большая часть воды, которую использовали солдаты Африканского корпуса, была опресненной (аналогично Тобрукским Крысам) или с большим добавлением химикатов (хотя помимо химикатов немецких солдат и без того пичкали в пустыне различными низкопробными витаминами). Солоноватая на вкус вода стала отличительной чертой жизни солдат корпуса. Требовалось настоящее искусство, чтобы есть, пить и умываться, располагая столь ограниченным запасом воды. Лейтенант Ральф Ринглер хорошо помнил, с какой радостью все встречали грузовик, доставивший в расположение его части воду, тем более что это была первая вода за несколько дней. Каждый солдат получил четыре литра солоноватой, ржавой, пахнущей бензином воды, но даже это количество воды посреди пустыни казалось неслыханной щедростью (в некотроые периоды сражении норма доходила – до полстакана в день га человека, например, во время битвы в “Котле” и при разгроме 150-ой Британской пехотной Бригады). Прежде всего, Ринглер сделал большой глоток, потом умыл лицо, оставил пол-литра, чтобы побриться, а затем вымылся полностью, не пролив ни капли. Потом в оставшейся мутной и грязной жидкости он постирал одежду, рубашки и носки. Не пропало ни капли. Солдаты британской 8-й армии стирали свою одежду в бензине, но такое расточительство в армии Роммеля было немыслимо.

Продовольственные нормы, определенные солдатам Африканского корпуса, были еще одной проблемой (в реальности даже норма выдачи хлеба на человека зависела от обстановки на путях снабжения, особенно морских: поэтому за время кампании она сильно колебалась 195-350-540 гм на человека и призрак голодной смерти порой маячил на горизонте). В то время как британцы могли пополнять свои рационы за счет ресурсов своей египетской базы, все продовольствие для Африканского корпуса необходимо было доставлять из Италии или Германии. Настоящая проблема заключалась в том, что немецкие продовольственные пайки не предназначались для пустыни.

Картошку — главный продукт питания немецкого солдата — и свежий хлеб не привозили, поскольку считалось, что они заплесневеют в климате пустыни. Это означало, что Африканский корпус питался черным хлебом, упакованным в картонную коробку, небольшим количеством оливкового масла и итальянскими мясными консервами. Это консервированное мясо, на котором стоял штемпель AM — Administrazione Militaire, — получило новое название, данное самим Роммелем.

Инспектируя позиции около перевала Хальфайя, он наткнулся на солдата, который выковыривал своим штыком маленькие кусочки мяса из банки, одновременно отгоняя тучи мух. Роммель спросил солдата: “Каков на вкус этот старик?” И солдат ответил: “Спасибо, господин генерал, но я думал, что ем старого мула!” После этого обмена репликами итальянские мясные консервы получили прозвище “Alter Mann” (старик) или “Alter Maulesel” (старый мул). В течение первых четырех месяцев в Африке Африканский корпус вообще не получал свежих фруктов или овощей. Единственными овощами, которые появлялись в рационе солдат, были сушеные. Столь однообразная диета при почти полном отсутствии свежих фруктов и овощей, которые являются источником витамина С, приводила к тому, что многие солдаты заболевали желтухой и дизентерией. Любая возможность отведать трофейные британские пайки встречалась с восторгом. Немецкие солдаты, такие, как рядовой Ганс фон Эзебек, стремились захватить британские полевые пекарни, чтобы поесть свежеиспеченного белого хлеба, который сами солдаты тут же и пекли.

После взятия Тобрука в 1942 году весь Африканский корпус в течение нескольких дней наслаждался консервированными персиками, свежим белым хлебом и британским пивом (и иногда это была та самая гордость Октоберфеста – “Льовэнбрау” – которую англичане еще до войны перекупали в Голландии).

Универсальный солдат Третьего Рейха

Фриц Кристен - истребитель танков. На его личном счету 13 танков и 100 солдат противника, только за один бой, который продолжался 3 три дня.

Противотанковая батарея где он служил, в составе дивизии СС "Мертвая голова", после молниеносной французской компании оказалась на восточном фронте. Не просто оказалась, а была на острие вторжения. Утром 24 сентября 1941 года, Кристен и его батарея была сосредоточена на северной окраине деревни Лужно (Luzhno). Привыкшие продвигаться со скоростью 50 км в день, немецкие войска вдруг наткнулись на яростное сопротивление. Неприятным сюрпризом для немцев явились танки КВ1, броня которых противостояла даже 75мм снарядам. Советские войска тяжело и кровопролитно контратаковали, при поддерже танков БТ и Т-34. В результате ожесточенных атак, личный состав батареи противотанковых пушек PaK-38 был перебит сильным артилерийским и пулеметным огнем.

Оставшись один у орудия, отчаяно экономя боеприпасы, ефрейтор Кристен постоянно находился под плотным ружейно-пулеметным огнем. Отражая атаки и пережидая артналеты в окопе, он продержался три дня. Когда мотопехота Totenkopf вошла Лужино (Luzhno), Кристен оказался единственным из подразделения выжившим солдатом. На его счет записали 13 подбитых танков и 100 солдат противника.

Немецкая пропагадистская машина тут же сделала из него образец немецкого солдата: арийская тевтонская военная закваска, нордический характер, икона СС. За выдающуюся храбрость и мужество, обергруппенфюрер СС Теодор Эйке вручил Францу Кристену Железный Крест первого класса и рекомендовал его одновременно для награждения Рыцарским крестом. Впоследствии Гитлер лично наградил его Рыцарским крестом, сделав первым кавлером столь высокой награды в его батарее. Для понимания ситуации с порядком награждения в немецкой армии, он "перепрыгнул" в награде младшие солдатские железные кресты. И даже получил "офицерский" Рыцарский, причем впридачу.

Кристен прошел всю восточную компанию, в плен сдался только после капитуляции в 1945 г. До 1955 года отмаливал свои грехи в Сибири. Вскоре после смерти Сталина, в числе многих пленных был отпущен на родину, где умер в 1995 г.